Александр Парнис: «Я убил на Хлебникова почти 60 лет»

[vitaly_il]

Это прекрасно:

Первым делом кагэбэшники спросили, где оружие (будто я пулемет дома прятал). Обыск продолжался почти 13 часов.
... Самое удивительное, что прямо на окне лежала книга Троцкого «Литература и революция», за которую мне бы точно дали срок. Но, к счастью, книга была без обложки, и эти дикие люди даже не поняли, что это такое.
...
Среди них были напечатанные на машинке стихи Рембо на французском языке, которые в протоколе записали как «стихи неизвестного поэта на неизвестном языке» (подозревали, что это могут быть зашифрованные тексты).
...
Эти журналы я получал из Америки, но приходило не все: что-то гэбэшники задерживали. Я постоянно жаловался Бурлюку и просил посылать письма и журналы заказ­ными. Он мне ответил: «Почему я должен писать вам заказными? У нас в Америке ничего не пропадает». Я объяснил, что имею в виду не США, а нашу страну. А потом он отправил журнал, написав на обложке: «Товарищ цензор, я друг Советского Союза, учитель Маяковского — пропустите этот журнал!» И журнал неожиданно дошел.
...
По закону кагэбэшники не имели права проводить обыск без присутствия подозреваемого. Но они плевали на все законы, которые сами и составляли. Во время обыска они изъяли всю мою переписку — более трех тысяч писем. Воспользовавшись тем, что явились к моим родителям незаконно, я написал жалобу на КГБ в прокуратуру, которую мне помог составить известный диссидент Павел Литвинов. Жалоба подей­ство­вала — после нее гэбэшники вели себя со мной предельно корректно, даже на машине приезжали, чтобы везти на допрос. Через какое-то время мне почти все вернули (точно знаю, что зажали некоторые письма профессора Владимира Федоровича Маркова и одно письмо писателя Бориса Зайцева), но в рваных конвертах и без марок. Потом капитан, руководивший обыском и допрашивавший меня, признался, что его сын собирает иностранные марки и он сдирал их с моих писем. С «мясом» срывал эти марки для своего сына, сволочь.